Чутьё следователя подсказывало, что именно в профессиональной деятельности родителей надо искать разгадку, но те, как назло, не давали никакой информации. Порою казалось, что они сами не хотят, чтобы нашли похитителей их сына. Одна надежда оставалась только на самого Володю, но он, как воды в рот набрал. Андрей Андреевич обращался даже к начальству, чтобы оно санкционировало наблюдение за родителями мальчика, но полковник вместо того, чтобы помочь, так отругал его, что больше следователь даже не помышлял об этом. Более того, с каждым днём следствие по этому делу приносило неприятностей всё больше и больше. Ни одного свидетеля, ни одного доказательства — будто сговорились все.

— Ты, дорогой либо закрывай дело, либо раскрывай его, — ворчал полковник. — Сам знаешь какая у нас напряжёнка. А тут ни события ни состава нет. Что ты возишься с ним?

— Вы предлагаете закрыть дело?

— Я тебе ничего не предлагаю. Оказывать давление на следователя я не хочу и не имею права, но и следователь должен понять…

Вот так всегда: давай, давай, а что конкретно — никто не скажет.

Андрей Андреевич помучался с этим делом, помаялся, и решил, не мудрствуя лукаво, закрыть его в связи с отсутствием события преступления. Он взял бланк постановления, занёс ручку, чтобы заполнить его, как зазвонил телефон.

— Алё, Андрей Андреевич? Это Николаев из районного отдела народного образования.

— Что там у вас?

— У нас по вашему делу свидетель нашёлся.

— То есть как свидетель?

— Приезжайте к нам, я вам такое покажу — волосы дыбом встанут!

Через тридцать минут следователь сидел в кабинете инспектора РОНО и читал сочинение Сапожникова.

— Сделаем так, — уже не просил, а командовал милиционер. — Вызываем немедленно вожатых, кроме русички, и разберемся с ними. После того, как получим от них показания, завтра утром вызовем эту Татьяну. Когда разберёмся с ней, займёмся вашим Сапожниковым.